Удался ли эксперимент со Всемирными играми кочевников?

Фото Альберта Откьяера

На протяжении 30 лет после распада Советского Союза, Центральная Азия пыталась понять, как представить себя миру.

Первые годы независимости требовали изобретательности: нужно было создать новые нарративы, которые показывали бы советский период лишь как один из этапов истории, а не как её начало.

Акцент делался на доперсидскую и дороссийскую государственность, включая Золотую Орду в Казахстане, Тимуридскую империю в Узбекистане и кочевые традиции, объединяющие всю степь.

Изначально эти истории предназначались в основном для внутренней аудитории, как часть усилий по укреплению национальной идентичности. Но к 2010-м годам появился новый вопрос о том, как донести эту идентичность до внешнего мира. Кыргызстан решил использовать спорт. Так появились Всемирные игры кочевников.

Запущенные в 2014 году, это шестидневное мероприятие – единственные в мире мультиспортивные соревнования, полностью посвящённое традиционным видам спорта кочевых народов. Они проводятся раз в два года и призваны сохранить и популяризировать культуру степи.

Многие дисциплины вдохновлены навыками, необходимыми для выживания в степи: борьба, метание костей, соколиная охота, стрельба из лука, скачки.

Если в Олимпиаде центральным событием является забег на 100 метров, то на Всемирных играх кочевников это кокпар (в Кыргызстане – кокбору) – яростная борьба всадников за тушу козла, которую нужно занести в ворота соперника.

Автором идеи Игр стал Аскат Акибаев, глава Всемирной конфедерации этноигр. Эта организация стоит за многими инициативами по развитию этноспорта и сохранению культурного наследия.

«Для Кыргызстана это уникальный шанс показать себя во всём своём богатстве и укрепить позиции на мировой арене»,

– сказал он газете «Вечерний Бишкек» в 2014 году.

Но проект был не только о спорте и культуре, он имел и политическое измерение. Акибаев видел в играх инструмент культурного брендинга как способ представить кочевое наследие Центральной Азии миру.

Тогдашний президент Кыргызстана Алмазбек Атамбаев смотрел шире. Для него Всемирные игры кочевников стали геополитической возможностью для небольшой страны придать Центральной Азии собственный культурный голос.

Он впервые предложил идею на встрече лидеров Центральной Азии в 2011 году, а в 2012-м официально презентовал её на саммите Тюркских государств.

Атамбаев провозгласил Кыргызстан «священной землёй кочевников». Он также подчеркнул, что игры привлекут туристов не только в Кыргызстан, но и во весь тюркский мир, что расширит местную национальную инициативу в широкое культурное пространство.

У стран Центральной Азии, включая и Кыргызстана, ограничено hard power (жесткая власть), но они в поисках значимости. Эти игры стали формой лидерства, не провоцируя ни Россию, ни Китай. Встречать атлетов, делегаций и СМИ со всего тюрксого мира позволило Бишкеку заняться региональной координацией, к которой никто не сможет придраться: культурная дипломатия как безопасная замена политическому сближению.

Соревнования подарили региону  воодушевляющее чувство общности во время роста инфляции, коррупции и политической нестабильности. (Атамбаев пришел к власти в 2010 году после жесткого восстания, которое сопроводилось межэтническими конфликтами на юге Кыргызстана).

Несмотря на то, что Игры были сконструированы властями, они неуклонно расширялись.  

На первых Играх 2014 года собрались 583 спортсмена в 10 этноспортивных дисциплинах из 19 стран.

В 2016 году – 1200 участников по 26 видам спорта из 62 стран.

К 2018 году – 74 стран, около 2000 спортсменов и 37 дисциплин.

Сегодня в играх участвуют не только Казахстан, Туркменистан, Узбекистан, Монголия и Турция, но и неожиданные участники из Аргентины, Эквадора, Эстонии, США и Ганы.

К 2016 году для участие во вторых играх прибыло около 60 000 посетителей, и стали очевидны коммерческий и культурный успехи проекта.

Государствам региона удалось превратить кочевничество в бренд, сделав общее наследие узнаваемым символом Центральной Азии.

Но возникает вопрос: это просто ещё одна инициатива «сверху» или нечто большее, значащее многое для людей и спортсменов?

Она рассказала о разнице между этими играми:

«Турция проводила игры на берегу озера, где зародилась Османская империя. Это имело символический смысл, можно сказать, с отсылкой к кочевым истокам турок. Это было ориентировано на местное население больше, чем на посетителей. Игры в Турции прошли больше в формате фестиваля. Все, включая концерты и выступления, также было организовано для местного населения, Да, это было масштабно, но скорее меньше ориентировалось на спорт и больше на перформанс».

А игры в Астане в 2024 разительно отличались. 

«С самого начала ставилась цель вывести игры на новый уровень наравне с Олимпиадой, – говорит Тлепберген. – Это касалось и значимости для спортсменов, масштаба соревнования, и уровня инфраструктуры, и разнообразия видов спорта. В этом смысле Игры действительно стали ближе к Олимпиаде».

51-летний Данияр Даукей, основатель клуба Daukey Kokpar в Алматы, первого в мире специализированного клуба по кокпару, считает, что потенциал проекта ещё не раскрыт:

«Очень хорошая идея, очень хороший проект, но он пока не достиг своей вершины», – говорит он.

Чтобы игры стали по-настоящему международными, по его мнению, нужно сделать их доступнее для иностранных команд.

Даукей даже предложил свою версию кокпара по три всадника в команде вместо двенадцати. Немногие страны могут позволить себе отправить 12 всадников и лошадей. Уменьшение количества позволило бы снизить барьер.

«Всемирные игры кочевников стали действительно важными, особенно после последних игр в Астане, – говорит Даукей. – После советского периода казахи немного отдалились от этнических традиций… Для многих всё это открывается заново».

Если для Даукей игры стали возрождением интереса региона к своим корням, то некоторые и издалека сумели найти в этом собственный смысл.

41-летний американский лучник Брайан Лант два года занимался казахской традиционной стрельбой из лука, прежде чем принять участие в пятых Всемирных играх кочевников в Астане в 2024 году.

Уже будучи активным участником Азиатского сообщества традиционной стрельбы из лука, он давно следил за играми онлайн и надеялся принять в них участие. По его словам, «они довольно известны в интернете» и «это большое событие для центральноазиатов, которых я знаю».

Лант с теплотой вспоминает дни, проведённые в этноауле:

«Там были продавцы еды, культурные выставки городов и регионов, художники демонстрировали свои работы, выступали музыканты, были музейные экспозиции».

Лант и его энтузиазм не были исключением. По мере того как игры развивались, они начали привлекать всё больше участников из-за пределов региона. Среди них много и тех, кто впервые знакомился с Центральной Азией именно через спорт.

30-летняя Айша Майят была в составе команды Австралии по традиционной стрельбе из лука на астанинских играх. Она с напарницей выиграла золото в командном соревновании по жамбы, одном из видов казахской традиционной стрельбы из лука.

Для Майят Всемирные игры кочевников показались «масштабнее Олимпиады, или, по крайней мере, на том же уровне».

«Я поняла это, когда мы приземлились в аэропорту, где нас встречали волонтёры, и по всему городу была символика игр», – вспоминает она.

Билборды с изображениями Всемирных игр кочевников и сегодня можно увидеть в Астане вдоль дороги, соединяющей аэропорт с центром города.

«Окончательно я осознала масштаб, когда нам сообщили, что будем участвовать в параде на церемонии открытия, – говорит Майят. – Нас сначала собрали на среднем по размеру стадионе, где мы ждали, прежде чем пройти к основному. А тот был настоящей концертной ареной со всем необходимым».

Как и Лант, Майят смогла провести время в этноауле.

«Там были пожилые женщины, которые ткали на станках… Это был замечательный опыт, потому что в одном месте соединили все культурные элементы страны, чтобы люди могли их увидеть. После игр я начала больше читать о Казахстане и узнала, что у них одиннадцать регионов и все очень разные. Чтобы исследовать хотя бы один, мне бы понадобилось пару лет, так что было здорово увидеть всё в одном месте», – рассказывает она.

Такие истории показывают, что Всемирные игры кочевников во многом реализовали одну из своих первоначальных целей – создать «бренд Центральная Азия» – общий позитивный образ региона, основанный не на политике или силе, а на культуре.

Задуманные как объединяющая демонстрация кочевого наследия, игры позволили странам Центральной Азии представить себя миру через язык гордости и преемственности, а не соперничества или кризиса.

Тем не менее организаторам пока не удалось выйти за рамки фольклорной модели. Игры по-прежнему сосредоточены вокруг этнических видов спорта и символов, а не на более широком гражданском или региональном участии.

И отрезвляюще звучит тот факт, что многие жители Центральной Азии остаются равнодушными к играм или вовсе не знают о них.

Тлепберген вспоминает поездку на церемонию открытия в Астане:

«Я сказала водителю такси, что еду на открытие. Он ответил: “Никогда не слышал. Знаю только кокпар.” Я говорю: “Ну вот, сегодня я иду на открытие игр кочевников.” Он спросил: “Что это?” Я показала на баннеры: “Смотрите, вот же баннеры висят..” На что он ответил: “Да это же просто декорация!?»

Здесь важно не переоценить значение мероприятия. Экономические и социальные вопросы по-прежнему доминируют в общественной повестке и в решениях правительств региона. Культурное наследие, безусловно, важно, но всё же остаётся на втором плане.

Однако это не повод для пессимизма. Многие представители спортивного сообщества региона считают, что у Всемирных игр кочевников ещё есть потенциал для роста.

Даукей предлагает прагматичное решение: сделать участие в соревнованиях проще для иностранцев. При снижении стоимости и облегчения участия и игры смогут стать по-настоящему международными.

Тлепберген смотрит на перспективу шире, хотя и признаёт, что это зависит от благоприятных условий:

«Возможно, лет через 15–20 игры достигнут такого уровня, что за ними будут следить массово, как за Олимпиадой, и болеть за своих. С улучшением экономики и качества жизни появится больший интерес к этническим видам спорта, культуре, опере и так далее. Ведь это те вещи, на которые обращаешь внимание, только когда уже удовлетворил базовые потребности», – сказала она.

Искра для того, чтобы Всемирные игры кочевников могли перерасти во что-то большее есть. Например, в событие, которое отражает не только культурное наследие, но и современную жизнь региона. Они способны способствовать интеграции Центральной Азии, формируя единую региональную идентичность из пяти очень разных стран.

Взаимодействие вне рамок сухого мира политики и экономики может помочь странам выстроить доверие, взаимопонимание и долгосрочное сотрудничество. Подобную общую идентичность невозможно создать только бизнесом.

Прецеденты объединения стран через спорт и культуру на основе регионально-культурной близости или, как в случае Центральной Азии, общего исторического наследия, уже существуют.

К примеру, Игры Содружества – это комплексное спортивное событие для стран, когда-то входивших в Британскую империю. Игры Франкофонии объединяют спорт и культуру стран, где французский язык используется или имеет официальный статус.

Ближе к региону есть Игры Содружества Независимых Государств, региональное мультиспортивное соревнование для стран, входящих в одноимённое межгосударственное объединение (СНГ), созданное после распада Советского Союза.

Однако Всемирные игры кочевников отличаются от других региональных мультинациональных спортивных событий тем, что участие в них основано не на политическом членстве (как в Играх СНГ), не на языковом родстве (как во Франкофонии) и не на постимперских связях (как в Играх Содружества), а на общем цивилизационном и историческом наследии кочевой культуры.

Если Игры Содружества и Франкофонии фактически превращают старые имперские структуры в сообщества «мягкой силы» через спорт и культуру, а Игры СНГ воспроизводят постсоветское пространство под флагом «низкой» или «мягкой политики», то Всемирные игры кочевников строят коалицию вокруг древнего культурного наследия, не являющуюся ни геополитической, ни юридически институционализированной.

Их легитимность больше символическая, а не основанная на договоре.

Игры встали на ноги. Теперь настоящий вызовом является придания им значения, превратить зрелище в содержание, а наследие – в общую региональную историю.

Кэтрин Никсон является студенткой магистратуры по русским и славянским исследованиям в Нью-Йоркском университете. В июле–августе 2025 года она проходила стажировку в CAPS Unlock в рамках программы, поддерживающей молодых исследователей и авторов, изучающих Центральную Азию.