3 октября, 2025 
5 min read 
Во время выступления на публичной лекции в офисе CAPS Unlock в прошлом месяце Мария Адель Карраи задала простой вопрос:
«Вы слышали о “Глобальном Китае”?»
Большинство не слышали. Однако как она объяснила в своей лекции и в грядущем подкасте CAPS Unlock, этот термин отражает масштаб деятельности Китая за рубежом – от Южной Америки до Арктики и особенно в Центральной Азии.
Карраи, доцент Нью-Йоркского университета в Шанхае, является со-руководительницей проекта Mapping Global China («Картографирование Глобального Китая»).
В этом месяце проект перезапускается с расширенной «главной картой», наборами данных и исследованиями, которые помогут отслеживать экономическое, культурное и политическое присутствие Китая по всему миру.
«Правда находится где-то посередине», – говорит она о распространённых образах Пекина то как безобидного партнёра, то как надвигающейся угрозы. – «Нам нужны данные и знания, чтобы понять, что именно делает Китай, без стереотипов».
Mapping Global China объединяет информацию об инфраструктуре, торговле, миграции, институтах Конфуция и даже спутниковые снимки. Пользователи смогут приближать регионы, фильтровать по секторам и сравнивать страны во времени.
«Карты, диаграммы и сторимэпы помогают лучше понять, чем занимается Китай», — отметила Карраи.
Для Центральной Азии, где участие Пекина резко возросло после запуска инициативы «Один пояс, один путь» (BRI) в 2013 году, инструмент может помочь предоставить чёткую базу.
Проект возник из разочарования картами «Один пояс, один путь», которые больше фокусировались на маршрутах в Европу.
«Они на самом деле мешали понять, что делает Китай», — сказала Карраи.
Хотя Центральная Азия играет ключевую роль в связах Китая, её часто изображали схематично. Новая платформа позволит рассматривать проекты от нефтеперерабатывающих заводов до логистических хабов и линий электропередачи не как изолированные объекты, а как часть более широких сетей.
Каррай подчеркнула, что китайское влияние в регионе формируется и местными решениями.
Казахстан, например, добровольно интегрировал BRI в свой национальный план развития.
«Страны-реципиенты сами влияют на то, как выглядит Глобальный Китай», — отметила она.
Госкомпании, частный бизнес и даже студенты часто действуют по своей логике, создавая более фрагментированную картину, чем это звучит в централизованной риторике Пекина.
Наиболее заметной отраслью остаётся инфраструктура. Новые железные дороги и трубопроводы приносят инвестиции, но вызывают и опасения зависимости.
Карраи признала существование этого риска, похвалив казахстанскую политику балансирования между крупными державами:
«Вы не можете стать Китаем, но можете взять что-то от разных сил и выстроить баланс», — сказала она.
Отдельное внимание вызвала тема «мягкой силы».
Институты Конфуция, некогда объект споров на Западе, различаются по эффективности в зависимости от принимающего университета. Цифровые платформы вроде TikTok ставят вопросы о данных и алгоритмах, но их политическое влияние разнится в разных странах.
«Чтобы понять это лучше, нужны полевые исследования», — подчеркнула Карраи, отметив важность привязки данных к локальным реалиям.
Для политиков и аналитиков Центральной Азии ценность проекта может заключаться в попытке преодолеть фрагментарность и противоречивость информации. Показатели торговли и инвестиций часто расходятся в зависимости от того, берутся ли они из Пекина или из правительств стран-реципиентов.
Например, в Кыргызстане расхождение бросается в глаза: в 2023 году официальные данные Бишкека фиксировали импорт из Китая на $5,4 млрд, тогда как китайская таможня указала почти в четыре раза больше – $19,7 млрд.
Значительная часть различий связана с товарами, которые проходят транзитом через Кыргызстан, но Пекин всё равно учитывает их как экспорт на местный рынок. Такие расхождения затрудняют работу политиков, исследователей и общества, не позволяя точно оценить масштаб экономических связей, и подчёркивают, почему визуализация данных должна быть максимально прозрачной в своих ограничениях.
Карраи открыто признаёт эти пробелы, но настаивает на важности показывать их публично.
Она также хочет, чтобы инструмент был доступен.
Студенты и журналисты в Алматы, Бишкеке или Душанбе смогут самостоятельно создавать карты, накладывая данные об инвестициях на миграционные потоки или культурные инициативы. Некоторые из них можно будет публиковать как «сторимэпы».
«Мы открыты к сотрудничеству», – заверила Караи.
Перезапуск проекта совпадает с моментом, когда за Центральную Азию соперничают не только Китай, но и Россия, Евросоюз, страны Персидского залива и Индия. Возможность визуализировать и осмысливать роль Пекина с её противоречиями и ограничениями имеет не только академическое, но и практическое значение. Она влияет на то, как регион воспринимает собственный выбор.
Новый сайт заработает позже в этом месяце. Он не предоставит ответы на все вопросы, но может предложить более ясный способ увидеть сложную картину присутствия Китая в Центральной Азии.
Eсть ли у Центральной Азии региональное видение по реализации стратегического сотрудничества с Китаем? Более того, способна ли Центральная Азия разработать общие проекты, направленные на экономическую трансформацию региона путем взаимодействия с Китаем?
Регион не смог воспользоваться изменениями в торговых схемах, последовавших в 2022 году.
О неразрывной связи качества и равенства в образовании.
